Николай Синицын

Персональная страница и блог

Руки из одного места

На рассвете, за моей бывшей приходили, за Манькой. «Граж­да­ноч­ка Гре­бён­ки­на по этому адресу проживает?» — спросили. Голос суровый был, чуть казенный. Отвечаю как положено, взяв под виртуальный козырёк: «Выбыла давеча в неизвестном направлении, со своим новым хахалем. Только фамилия у нее Лебёдкина».

Там, за дверью, немного помолчали, а потом: «Нам это без разницы. За хулиганство отвечать придется, по всей строгости!»

Я чуть из Ворда не вышел, от неожиданности. Подумал: «Сволочь, Манька! То перед Кремлем дураком выставит, то перед заграницей! Бедовая. Всё в своей Инсте фоточки постит похабные! Задницей вертит! С тремя-то подбородками!.. А теперича еще и за уголовщину принялась!»

— Закрывайте эту криминальную жабу, если найдете! И сразу к стенке — в расход! Всем дышать легче станет… А что она насобачила, если не секрет?
— Вечером, в валентинов день, по балкону с фонарем шаталась. Вводила массы в смущение, так сказать.
— В дезабилье?
— Чего?
— В одном трусняке что-ли?
— Одетая. Но при фонаре. Запрещено!

Задумался я крепко. Хорошо, через дверь не видно было, как колесико мышки, между моих пальцев, суетливо бегало, да стрелочка над страничкой дрожала…

И Володя, что в золотой рамочке, внимательно-внимательно на меня смотрел…

«Хотел же я ей давеча фонарь засветить под глазом! Эх, жаль рука не поднялась! Спалила сволочь, и себя, и своего Мишаню, и нашего Глебыча! Всю подпольную организацию под удар поставила, стерва!»

Решил я от пацанов удар отвести.

— К Глебычу не ходите — только время потеряете! Он дрыхнет еще или головняком мается, опосля вчерашнего… Вы сразу на вокзал! Наверняка она в Юрмалу свалила — у нее прабабка по материнской линии, где-то в Дзинтари, посудомойкой пристроена.
— Спасибо, уважаемый, вам за помощь! А вы ей кем приходитесь, сожителем?
— Боже упаси! Стар я для таких дел. Крышку от ноутбука с трудом подымаю…

В общем, отвалили они от двери. Зашуршали по гололеду колесами.

А я в шоке. Подумал: «Бывают же растяпы такие! Ни чего сделать не могут по-человечески: ни в сортир с бумагой сходить, ни революцию…»