Не заладилось

— Эх, Алинка!.. Стишата твои, конечно, дерьмо — беспросветное, унылое, ползучее… Но меньеты у тебя — обалденные!

Комаревич застегнул ватные штаны, прикурил от свечного огарка, запустил сизое колечко дыма к заплесневевшим доскам потолка и продолжил:

— На хрена ты здесь дурочку включала, Петухловская?.. Россия! Впердия! Рёвохрюция!.. Куражилась бы вовсю на Багамах, тащилась бы там от какого-нибудь Гарри Поца…

— Портера, господа! — вставил тощий старик, разлепив один глаз (а другим находясь еще во сне или уже в запредельном). Он лежал на трех гнилых ящиках, недавно освободившихся от сидельцев. — Портера хорошо бы! Тепленького, шестерочку!

Петухловская утерла губы рукавом линялой телогреечки и лихо подбоченилась.

— Мужики, кому еще сделать? Пока я добрая, а? Налетай!

Игравшие в темном углу в подкидного на миг застыли, а потом зашлёпали размалеванными газетными листочками с прежним остервенением.

Комаревич достал из-под своего ящика треснувшую, скрепленную скотчем балалайку и принялся подкручивать обвисшие струны.

— А вон, Глебыч очухался! Ему сделай, вместо портера!

Старик поскреб щетинистый подбородок, сивую шею. Нахмурился.

— Нет уж, граждане! Лично я — пас! Надо о вечном подумать, пока время есть… Опять море мне снилось… Крым… Алушта, Коктебель, Массандра… мадера, мускат, херес… портвейн там — гениальнейший!.. Только не бренчи, Андрюха! Не надо «За тех, кто в море»! И без того тошно…

Дверца в барак распахнулась — на пороге поигрывал связкой ключей ражий детина, подстриженный под горшок, в валенках и в тулупе. На кудлатом воротнике извивался глистом засаленный колорадский бантик.

— Надзоров! На выход! Гильотинироваться. Петухловской приготовиться!

Струна на балалайке лопнула.

— Опаньки! Не осталось тебе, Глебыч, времени на вечное…

Старик приподнялся на локте, подмигнул конвоиру.

— Вы хоть смазали ее, черти?!

Детина осклабился засмоленными гнилушками.

— А как же! Для тебя, Глебыч, даже постарались — лезвие сухой ветошью полирнули. По блату!

По бараку понесло луком и перегаром.

Старик всунул босые ноги в потертые кирзовые сапоги, запахнул куцый ватник и подпоясался бечевой.

— Ну пойдем, раз такое дело! Окургужусь.

Они не спеша перекрестились и вышли. На дверце клацнул замок.

Через пару минут, во дворе ругань, крики.

Тишина.

И опять — шлепки карт в темном углу.

Алина оторвала глаза от сквозящей щели, подсела к колченогому столику; но выпить самогон не смогла — поперхнулась, выронила стаканчик.

— Мужики, там того… это самое… Глебыча топориком тюкнули! Как курицу!.. Не заладилось у них с механизмом… Бухие!

17 января 2022 г.