Николай Синицын

Рассказ

ПЕРВАЯ БУКВА «С»

Класс резко замолк. Вошедшая Анна Антоновна нервно теребила сердцеобразную гранатовую брошь, стягивавшую мохеровую кофточку на вздымавшемся бюсте. На первых партах было заметно как из-под ее вороного парика — всегда гладко прилизанного, а теперь необычайно штормистого — на лоб выкатилась капелька пота, пробив в слое пудры поблескивавшее змеевидное руслице.

Вдруг прошибло и саму классную наставницу, обдало всех свирепым нутряным жаром, догромыхало и до беззаботных последних парт:

— Седьмой «А», встаньте!!!

Класс не шелохнулся.

— Встать!!! Кому говорят?!!

Ученики побросали авторучки, попрятали телефоны, нехотя поднялись из-за парт и выстроились в проходах.

— После обеда, возле директорского кабинета, проходил только ваш класс. Кто накарябал на стене мерзость?! Отвечайте! Немедленно!.. Из-за вас, дорогие мои, мне Иван Иванович выволочку устроил!

Класс молчал. Анна Антоновна оставила в покое брошь и схватила со стола указку.

— Все ясно! Коллективный сговор! Покрываете матерое хулиганство! Выгораживаете будущего предателя родины — фашиста, который при первой же трудности сбежит на проклятый Запад! — она ткнула указкой в сторону окна, желая пронзить противника.

Насмерть перепуганная парочка сизарей сорвалась с подоконника в иссиня-светлое расступившееся небо.

— Директор, когда вводил меня в курс дела, даже заикался от негодования! — Анна Антоновна подняла взгляд из-под локонов парика к портрету президента — к выцветшей физиономии плюгавого старца, возвышавшейся над классной доской. Вгляделась в извергающие ненависть бойницы его зрачков. Отшатнулась. Сверкнув алым маникюром, спешно перекрестила воздух над брошью.

— А ведь наш Иван Иванович пожилой человек! Неужели вы хотите довести его до инфаркта?!!

Ученики замотали головами.

— Как же без него наша школа работать будет?! Как мы все дальше жить будем?!!

В ответ лишь пожали плечами.

— Вы же все фашистами станете! Начнете с гей-парадов, а закончите терактами!

Анна Антоновна сглотнула слезу и требовательно щелкнула по столу указкой.

— Вихров! Выйди к доске!

Она щелкнула еще раз.

— Живее!!

У доски, неторопливо ощупывая в кармане пачку сигарет, появился невыспавшийся переросток в тропически-ярком нейлоне и смертельно разбитых бутсах.

— А почему сразу я?!

— Руки вынь из карманов!.. Ты единственный из всего класса, у кого в табеле, второй год подряд, поведение «неуд»! К тому же, в прошлом учебном году, ты написал «козел» на двери спортзала. Объясни нам, зачем ты это сделал?!

— У меня физрук курево отнял! Пачку, почти полную!

— Это мы уже знаем. О сегодняшнем происшествии расскажи! С какой целью ты испоганил стену у директорского кабинета?! В последний день перед каникулами! — Анна Антоновна отвесила нижайший театральный поклон: — Спасибо тебе!

— Я не поганил! На крыльце курил. И вообще, я даже не в курсе, что там написано!

— Не надейся, что я буду произносить это слово в классе!.. Первая буква «С», последняя «А»!

— Не-не! Точно не я! У меня к вашему Иван Иванычу пока нет претензий.

— Ты, Вихров, хамом вырастешь! Точно! Если бы ты знал, как мне жаль твоих родителей!

— А мне жаль вас!

— Ну что ж, класс! Раз наш Вихров не желает признаваться в содеянном, придется вам самим исправить его проступок. Сейчас, вместо урока истории, мы берем все, что нужно, и идем отмывать стену. Все вместе! Домой никто не уходит, пока стена не будет сиять!

Набрали два ведра горячей воды, вооружились губками, тряпками, и молча отправились отбывать повинность. По школьной лестнице поднимались медленно, тяжело дыша, будто карабкались на ледяную вершину заоблачной скалы…

Но, оказавшись возле злополучной стены, класс искристо переглянулся и неожиданно, безудержно, во всю мощь расхохотался! Губки и тряпки взлетели к потолку, выпорхнули в распахнутые, пропеченные ликующим солнцем окна.

На молочно-глянцевой поверхности, обтекающей дубовый островок директорской двери, кричало начертанное наспех ярко-красной губной помадой: «СВОБОДА!»

Не смеялись только двое: растерявшаяся Анна Антоновна и Вихров. Он молча кипел: «Нашли из-за чего скандал устраивать! Свобода, свобода! Ерунда какая-то! Свобода! Уж я бы написал, так написал!»

17 марта 2024

Санкт-Петербург