Поезд медленно выполз из утреннего тумана, доставив на перрон долгожданную волну запахов. Корпус электровоза, его двигатель и колеса, и даже разогретые торможением рельсы пахли не менее аппетитно, чем маленькая привокзальная кондитерская, прежде пустая, а теперь источавшая ароматы экзотических сортов кофе, сливочных пирожных, румяных ром-баб, шоколадных плиток и свежайшей плетеной сдобы, густо усыпанной маком…

У витрины кондитерской — мальчик в кремовой кепочке, бело-голубой клетчатой рубашонке, в шортиках украшенных затейливыми кармашками и новеньких бежевых сандалиях. Электровоз подал резкий гудок. Мальчик, будто по его воле, оторвал взгляд от витрины и подошел к старинной дубовой двери, украшенной резными пшеничными колосьями. Она будто открывала путь в прекрасное летнее утро — солнечное, свежее и вкусное.

— Эй, мальчик! Сюда нельзя! Закрыто на спецобслуживание!

Он огляделся — никого не было. Но вдруг дверь кондитерской заслонил полицейский, вынырнувший из темной ниши в стене.

— Я только посмотреть, дяденька. Хоть через стекло. На минуточку.

— Давай, давай, уходи! Нечего здесь крутиться. Сейчас гости важные придут. Видишь, поезд стоит?

— Так ведь на перроне пока нет никого! Как только они появятся, я сразу уйду. Клянусь! — он хлопнул себя по груди кулачком. — Вы мне знак подайте, а я мигом! Свистните, например, потихонечку или кашляните.

— Еще чего! Я за порядком смотрю…

— Ну пожалуйста!.. А я вам дедушкины часы подарю.

— Зачем мне дрянь всякая! Хлам! Кыш отсюда!.. Послушай, меня же уволят из-за тебя...

— Не уволят, не уволят, не бойтесь! А часы хорошие, не хлам: на настоящем кожаном ремешке и ходят точно. Дед их из Швейцарии привез, из отпуска.

— Покажи.

— Вот. Они с руки сваливаются. А кожа толстая, крокодилья, мне дырочку не прокрутить никак. Померяйте, может вам подойдут!

Мальчик вынул из кармана шортиков часы и отдал полицейскому. Тот посмотрел на них — сначала с усмешкой, но потом с уважением.

— Солидная вещь! И не жалко?

— А мне спешить некуда. К чему они? Только место в кармашке занимают. Берите!

Полицейский посмотрел на них, вздохнул.

— Нет. Такие к моей форме не подойдут. Тут генеральская форма нужна… А я… Забирай!

Он вернул мальчику часы. Сказал вполголоса:

— Ладно, смотри. Я тебе кашляну, как гости на перроне появятся. А ты в подворотню быстро беги, в тень прячься. Понятно?

— Ага!

Мальчик встал на цыпочки, прислонился носиком к витрине, прикрыл по бокам глазки ладошками, чтобы не мешал свет, и застыл в восхищении.

На платформу из поезда стали выходить люди. Пока эти фигурки были крошечными, полицейский лишь нервно покачивался с носков на пятки. Но когда из массы пассажиров сформировалась небольшая группа мужчин в представительных костюмах, а потом они тронулись вдоль по перрону, в сопровождении полиции, он кашлянул и добавил негромко: «Беги!».

Мальчишка сорвался, но помчался не к подворотне, а прямо на долгожданных гостей, бросился к тому, кто в центре, к самому важному господину, закричал:

— Дед, а дед! Любимый! Сделай того полицейского генералом, пожалуйста! Твои старые часы к его форме не подходят!

— А ты почему один? Опять от мамы сбежал?

— Она в вестибюле осталась, за оцеплением: сказала, что не хочет быть белой вороной.

Очень важный господин подошел к булочной, держа сияющего от восторга внука за руку, взглянул на вытянувшегося в струнку полицейского очень пристально: «Генералом, говоришь? Можно и генералом!».

Он приподнял рукав пиджака, блеснув драгоценной запонкой на манжете рубашки, снял часы и передал их полицейскому: «Носи на здоровье! Эти к твоей новой форме, к генеральской, лучше подойдут!».

20 мая 2019 г.