Православные яблочки

То лето в Мушанске выдалось особенно жарким, душным. Совсем невмоготу было.

«Мужчина! Возьмите яблочек! Витаминчики чистые, с нашим православным духом! На заре собирала, росой умытые! Силы вам придадут, бодрости!» — прокричал мне в спину немолодой женский голос со стороны остановки.

Разве мог я не подойти, не купить ведерко?

Она пересыпала его в мой пакет. Идти с ним в руках по жаре не хотелось — ладони взмокли от пота. А еще надо было зайти в банк, на почту… Яблоки оказались совсем некстати. Просто обуза какая-то!

Но что делать? Не смог отказать. Такой уж у меня характер!

Теперь хоть выкидывай!

На почте надо было несколько книг получить, через интернет заказанных. Не какие-нибудь брошюрки, а солидные труды, объемистые. По высшей математике. На английском, разумеется. На русском интересующий меня раздел, как говориться, в зачаточном состоянии.

Такая нынче эпоха. О теории вероятности теперь лучше не знать ничего, либо помалкивать. Ведь иначе можно задуматься о самом невероятном. Например, о том, что бога нет, все в правительстве идиоты, а президент — мафиози и казнокрад.

Но тут, будто мои мысли услышав, навстречу сосед идет.

— Бери, угощаю! Вкуснющие. Рассвет на ветках встречали.

Он заглянул в пакет.

— Красавицы какие! Где-то я их уже видел! Не так давно.

Он взял одно, к носу поднес. Принюхался.

— Ароматные!.. Но где-то я…

— Да что ты заладил! Яблоки, как яблоки, здесь всюду такие.

— Нет, Плисецкий, мой глаз не обманешь! Впрочем, спасибо.

— Будь здоров!

А поздно вечером разбудил, кричит мне в ухо из сотового:

— Представляешь, яблоки в маршрутке забыл!

— Водителя помнишь? Спроси на стоянке, наверное ему передали.

— Ну да! Как будто я наш народец не знаю! Передадут они, пожалуй!

— Зря ты так о людях, Изнурин. Всё-таки христиане, православные…

— Не затем я звоню. Вспомнил, где эти яблочки видел!

— Забудь. Я сплю.

— Сейчас проснешься!

— Где?

— На кладбище, в Скоробеевке!

Я почти проснулся.

— Там что, магазин есть?

— Между могил яблони растут. Бабуля их там собирала, точно. Давай съездим, если не веришь. Я там памятник писал любопытный, неделю назад. Ангела мраморного. Сидит, как живой. Будто залетел на минутку.

— Откуда он там?

— Купеческий. Еще до революции поставили.

Стало мне любопытно. Согласился, поехали.

 

Проселок ярко освещала луна. От шоссе мы отошли довольно далеко, машину уже не видно.

Никогда бы не поверил, что кузнечики могут так громко трещать. Над обочиной застыл камыш — вблизи пересохшее болотце.

Только пробежавший вдалеке состав смог напомнить мне о существовании цивилизации.

Сразу почувствовал себя сидящим в уютном купе, перед стаканом крепкого чая, с книгой — с настоящей, бумажной, при свете ночника. Напротив попутчица — симпатичная девушка. Другие соседи уже спят.

Она — в спортивном костюме. Стройная. Шатенка?.. Скорее всего. Склонилась над планшетом. Наверное, играет. А я читаю… Генрика Ибсена?.. Нет, это не для ночного купе. Может Эрнста Гофмана?.. Эдгара По?.. Или…

— Пришли! Дальше темно будет. Кладбище старое, заросло все. Дореволюционное.

Моя железнодорожная мечта оборвалась. Опять лунный свет, проселок. Кладбищенский забор. Возле него, в канаве, старые венки с выцветшими траурными лентами, оборванные лепестки… Мы подошли к распахнутой калитке, включили фонарики на смартфонах.

— Яблони где-то там, на старой половине, в глубине. Найдем сразу, по памятнику. Большой, белый. Ангел на краю утеса. Так хорошо сделан, будто вот-вот взлетит.

Но этого ангелочка не так-то просто было найти. Кладбище заросло все, ничего не видно: где сирень раскинулась, где акация, где бузина…

Наконец заметили мы его. Сидит. Как будто погрустил о судьбе покойного и вместе с его душой улетать собирается.

Я заметил стремянку под яблоней. Подошли поближе. Около нее корзинка с яблоками, почти полная. А хозяйки нет…

Но, чуть погодя, и она нашлась.

Посветил он на яблоню, попал старушке лучом в лицо, и я узнал ее.

— Она!

Кофточка расстегнута, из-под нее крестик сверкнул, как золотая росинка.

— Я же говорил тебе — отсюда яблочки! Мои глаза не обманешь. Художник все-таки.

Он взял яблоко из корзинки, повертел перед носом, прикрыл глаза на секунду, да назад положил.

Присели мы неподалеку, на скамейку у могилы. А у меня перед глазами она. Висит.

— Какое лицо у нее… спокойное.

— Смерть мгновенная — перелом шейных позвонков.

— Неужели нельзя было без этого?

— Иногда чувства берут верх над разумом.

Мне вспомнился ее крестик.

— Это религия так повлияла?

— Да что ты! Здесь ведь как: покаялся — и делу конец. Хоть всю жизнь воруй, пей, дурака валяй — все равно в рай попадешь. Только каяться успевай.

Он не спеша достал сигарету, прикурил. Посмаковал вкус первой затяжки.

— Совесть замучила. Обычная, человеческая.

— Вот так, внезапно? Ведь утром она была… жизнерадостна, что-ли?

— А разве совесть будет спрашивать, когда появляться, а когда нет? Приходит — и всё тут! И в дверь не постучится. Тогда от нее только одно спасение…

Он показал рукой в сторону той яблони, возле ангела.

— Утром менты ее тело найдут, подберут корзиночку — и никого из них совесть не замучит. И так бывает. Ведь не ко всем она приходит, не всем это чудо показывается. Только избранным.

— Да уж, избранница!

— Она перед смертью больше, чем все люди увидела, да поняла. Все в мире внутренним оком пронзила, все самые заветные тайны. Ты думаешь, легко бы ей с этим жилось потом? Смогла бы она остаться прежней и жить как раньше?

— Да, тут дело такое, что в психушку попадешь!

— Точно.

— Поехали домой, иначе не высплюсь.

 

Она протянула руку к яблоку, но сорвать не смогла — резануло в пояснице. Она даже тихонько охнула. Разогнулась, чтобы перевести дух. Осмотрелась по сторонам — красота! В лунном свете все живое, нездешнее. Как будто это театральные декорации, выстроенные специально для нее.

Вдруг ее накрыло волной яблоневого духа. Теплого, ароматного, родного. И спускаться вниз расхотелось.

«Вот так бы и осталась здесь, среди ветвей, навсегда… А кто сейчас помешает?»

Она все-таки спустилась со стремянки, но только для того, чтобы оставить внизу корзинку с яблоками. К ветвям вернулась с облегченной душой.

«Там, в городишке, мрак. Кругом нищета, сволочи, из-за копейки удавят. Год от года всё хуже и хуже, а я одна, совсем одна…»

Вспомнила мужа, молодость, все их мытарства в этом убогом городишке… И вдруг, громко вслух: «Ты подожди, милый! Я сейчас!»

Она вынула из кармана выгоревшую траурную ленту с осыпавшейся надписью «Помним и скорбим», подобранную на пути к яблоне, обмотала ее вокруг ветки, завязала узелок на шее, и шагнула вниз со стремянки.

29.01.2021