Отца Серафима посадили на самое почетное место — между копченой стерлядью и заячьим паштетом, неподалеку от жениха и невесты, напротив их родителей. Отец жениха то и дело подливал ему в бокал красного, словно боялся оскорбить почтенного священнослужителя обычной водкой. Приговаривал: «За здоровье новобрачных отведайте, батюшка, очень вас просим! Чтобы жили они долго и счастливо, чтобы детки их выросли красивые и богатые!».
Но Серафим красное вино не уважал: от него душевная жажда только разгоралась, а драгоценное место в животе пропадало зазря. И превращалась для него эта свадьба в поминки…
И вот, подловив момент, когда новобрачные слились в поцелуе под крики «горько!» и жаркие аплодисменты, батюшка незаметно перегнулся через стол и овладел хрустальным графинчиком.
Он был еще холодный и тяжелый от водки — брюхастенький, с сияющей резной пробочкой на элегантной шейке. Серафим поставил его у своей тарелки, на которой дожидался подходящей минуты благоухающий кусок жареной утки в окружении золотисто-солнечного картофеля и пестрого, щедро сдобренного майонезом салата. На душе сразу же потеплело, музыка стала звучать не навязчиво, даже оптимистично. Батюшка залюбовался игрой хрустальных искр, улыбнулся и погрузился весь в сладостные секунды предвкушения…
— Ну что же вы, отец Серафим, грибочками брезгуете? Напрасно! — повернулся к нему свидетель со стороны жениха. — Бесподобного маринования — домашнего! Мамаша невесты собственноручно собирала.
— Помилуйте! Очень даже не брезгую, а вкушаю по мере сил, — не растерялся батюшка и спешно подцепил вилкой грибочек. И тут же рюмка перед ним наполнилась из графинчика и, оказавшись в руке, сама собой подлетела к губам. Вслед за ней, почти сразу, выпорхнула и вторая, и третья…
Оказалось, что жениховский свидетель прекрасно разбирается и в других закусках, заманчиво возлежащих на щедром столе.
— Теперь попробуйте рюмочку вместе с буженинкой: страсть, какая сочная и духовитая получилась! Вы же мастер по духовным делам, не обойдите вниманием! — приговаривал он. — Божественнейшая закуска!
Восьмая стопка окончательно расположила батюшку к соседу и разговорила. Оказалось, что Гаврила — бывший армейский сослуживец жениха. И беседа между ними сама собой свернула на военные темы.
— А вот хохлов милость божия обошла! — вскоре заявил отец Серафим, весьма довольный тем, что тоже может блеснуть мыслью в ратном вопросе. (Он частенько благословлял и отпевал служивых.) Однако к его плечу привалилась соседка слева и стала подавать ему какие-то устрашающие знаки глазами. — Не хватает малороссам духу богатырского! — не унимался он, не придав этому значения. — Триумфальности нашей в них нет!
— Батя жениха, между прочим, хохол, — широко улыбнулся Гаврила, — три боевых награды имеет!
— Да, есть и исключения, подтверждающие сие правило, — нашелся отец Серафим, и тут же был попотчеван еще одной рюмочкой, к которой прилагалась аппетитнейшая стерлядка.
— А вы бы шли, батюшка, да сами повоевали! — предложила, будто в шутку, невеста. — Слабо́?
— И пойду, и схвачусь с супостатом! За веру и отечество голову сложу! Кру-угом! На боевую позицию шаго-ом арш!! — скомандовал себе Серафим. Попытался встать со стула, но пошатнулся, ухватился за скатерть и утащил ее за собой под стол, вместе со всеми блюдами и напитками.
— Вот там ему лучшее место, святому воителю! Покойся с миром, раб божий! — Гаврила перекрестил место падения трижды. — Без тебя веселее!
28 февраля 2026.
СПб.