Вынес людской поток Веронику Кондратьевну из метрошных дверей под звуки прадедовской фронтовой романтики и поставил перед ансамблем из трех мордасто-камуфляжных песнопевцев, окруженных имперскими флагами, хоругвями и иконами. За их плечами громоздился бело-красно-синий плакат «В поддержку военной спецоперации», а у ног — раскрытый гитарный футляр с горсткой карманной мелочи, нашкрябанной сердобольными прохожими.
Прохожие не присматривались к этой троице, спешили мимо, но интеллигентная Вероника Кондратьевна ею заинтересовалась. Поначалу примагнитилась сердечной мелодией, услышанной впервые в раннем детстве, на ленинградской коммунальной кухне, через засиженный мухами репродуктор, похожий на блин, подгоревший дочерна… а потом почувствовала в их облике нечто странное… одела очки и всмотрелась внимательно — как искусствовед… как блокадница… И действительно, их лица, несмотря на исторгаемую «героическую» музыку, говорили не об огромной любви к родине или к безбрежному искусству… а о стойкой приверженности к низкосортному алкоголю и бытовым склокам. Голос солиста лишь изредка напоминал о смысле песни — звучал отчужденно, безрадостно, сиротливо…
Напротив ансамбля — ларек с шавермой. Время от времени он окутывал всех участников густым запахом куриного мяса, и тогда голос солиста становился еще более заунывным, басист начинал ядовито фальшивить, а барабанщик сбивался на похоронный марш.
Пухлый мальчик, с большим трудом дождавшийся своего ароматного, драгоценного, слегка подпеченного рулончика, отошел от ларька и хотел было откусить, но увлекся ансамблем, перешедшим границы военного жанра и самозабвенно изливавшим столь глубокий траур, что проходящая мимо прихрамывающая старушка торжественно перекрестилась, задрав нос к угрожающе-сизым облакам.
Глядя на богомолку, мальчик задумался, засунул глубоко в ноздрю испачканный в майонезе палец и неспешно им повращал. Скучающий барабанщик вдруг откликнулся, словно на мановения дирижера: каждый оборот в носу сопроводила густая барабанная дробь.
Ансамбль замер…
Мир стал проваливаться в первозданную осеннюю тишину…
Пухлыш испугался — протянул солисту совершенно девственную благоухающую шаверму. Тот встрепенулся, просиял, радостно скинул с плеча гитарный ремень. Свои инструменты оставили и другие. Появился пластиковый стаканчик, наполненный отнюдь не божественным нектаром, и пошел по лабухам вместе с любимым лакомством…
К крошкам на асфальте слетелись изголодавшиеся голуби и устроили отчаянную толчею с лихой потасовкой.
— Говорят, что на войне наших солдат неплохо кормят, — проговорила негромко и задумчиво в сторону оторопевшей Вероники Кондратьевны незнакомая молодая женщина с детской коляской, засмотревшаяся на голубиную возню.
— Кормить-то кормят, но едят они там недолго, — проронил мимоходом поджарый молодой мужчина, прикрывавший лицо капюшоном. — Двухсотят наших по-быстрому.
— Поразительно, сколько денег теперь на еду уходит! У нас — большая часть мужниной зарплаты, — подхватила девушка, раздававшая глянцевые рекламные листки. — А живем мы на нее впятером… Безработица дикая!
— И в нашей в семье теперь то же самое, хоть нас всего трое и сын работает, — признала Вероника Кондратьевна. — Пенсии-то у нас с мужем крошечные… Но ведь до войны мы не жили впроголодь: каждый день на столе или мясное, или рыбное что-нибудь, и бакалея у нас не переводилась…
— Да уж, влетели нам имперские хотелки Кремля в копеечку! — прорвало мужчину преклонных лет, ведшего за руку внучку. — Дальше некуда пояса затягивать — и так на последнюю дырочку! А ведь наживаются на этой войне некоторые — жируют, побрякушки на себя гроздьями вешают! Куражатся по говённому зомбоящику! Тьму народа угробили, сволочи, покалечили почем зря!
— Это ничего, что голодно, ангелы вы мои! — принялась их утешать хромая старушка. — Если ядерная загромыхает, все на том свете хлебушка досыта наедимся! Никого Христос не забудет!
Вероника Кондратьевна, прекрасно знавшая цену щедрым церковным посулам и прочей духовной галиматье, лишь горько улыбнулась ее словам, а другие женщины покачали головами в согласии и печально перекрестились.
Ансамбль вскоре свернулся, попрятал свои священные атрибуты в рюкзаки, избавил футляр от залетевшей мелочи, разделив ее по-карманам, и, в суровом молчании, слегка пошатываясь, прошествовал к алкогольному супермаркету. Разошлись и прочие. А Вероника Кондратьевна так и осталась стоять перед кружащейся на асфальте голубиной стаей — терзаясь отчаянием и недоумевая: отчего в некоторых живет столько жадности и столько глупости? когда весь этот кошмар закончится? будет ли предел нашего терпения?..
25 августа 2026.
СПб.