Стабильный домашний мирок православной семьи Снуловых обрушился в одночасье после того, как глава семьи Арсений Львович обнаружил в серванте, в самом обычном полированном советском серванте, среди пыльных расписных чашек и потускневших фужеров, за золотившейся в свете люстры иконкой блаженной Ксении Петербургской… алую губную помаду!
Он перекрестился: «Господи, спаси и сохрани!», выкрутил наружу кончик помады и понюхал. Пахло отнюдь не ладаном! Разило большим и даже грандиозным домашним скандалом. А может быть, не только домашним… и не только скандалом…
Арсений Львович, человек строгих правил и нерушимой веры, ощутил, как привычный мир вокруг него пошатнулся. Образ его супруги, Антонины Петровны, заботливой матери семейства и неустанной прихожанки, начал трескаться, словно старая фреска. Алая помада в серванте стала символом чернящего греха, вторгшимся в их благочестивый дом.
Он задвинул стекло серванта, будто затворил врата ада. Мысли, одна мрачнее другой, роились и жалили. Кто мог спрятать там эту гадость, угрожающую всем устоям их жизни? Неужели скромнейшая и богобоязненная Антонина Петровна теперь носит маску? Неужели она ему изменяет?.. Он что было сил отгонял крамольные подозрения, но ревность, холодной скользкой змеей, уже заползла в его душу и распахнула смердящую пасть.
Вспомнилось, как давеча она с тихой улыбкой вернула под платок безвременно поседевшую прядь…
Ну чему в жизни радоваться?! Кругом — грех, искушение, сети дьявола!..
Снулов разглядел в зеркале серванта тоскливую седую щетину на подбородке, живот, предательски оттянувший замызганную майку… И распетушился: «Найду ее любовника и набью ему морду! И ей тоже!.. Или убью их обоих, к чертовой матери!»
О входную дверь брякнули ключи, дважды клацнул замок — и на пороге появился сын.
Снулов сунул ему в лицо помаду.
— Эту мерзость твоя мать прятала, да? С кем она встречается? Отвечай!
— Она здесь не причем, папа. Это моя помада. Вернее, она наша общая — и для парней и для девочек… и вообще для всех людей…
— Что-о?! Помада — твоя?! Так ты из этих?! — Снулов провел руками по животу, по резинке на тренировочных, и, не найдя ремня, которым бы мог выпороть сына, распалился еще больше: — Убирайся из моего дома к чертовой матери! Ты мне больше не родственник! Я проклинаю тебя!! Анафема!!!
За порогом появились улыбающиеся мальчишеские лица, и в щетину Снулова-старшего уставилось несколько снимающих смартфонов.
Вперед вышла девочка, поправила на носу очки.
— Арсений Львович, здравствуйте! Вы его неправильно поняли. Дело в том, что на уроке физики мы проводили научный эксперимент. И вот теперь выяснилось, что телепатия существует! Сегодня великий день для каждого прогрессивного человека! Мы вас поздравляем!
— Да, папа! Утром я спрятал у нас учительскую помаду, а потом, на уроке, мысленно, мы приказывали тебе ее найти. Ты можешь учительнице позвонить, она подтвердит. И ведь у нас это получилось! Мысль живет, работает! Ты представляешь, какие возможности открываются перед человечеством?!
— Да мне насрать на ваше человечество! И мне по хер, какая там у вас телепатия! Главное, что ты — не из этих!
Арсений Львович повернулся к углу, к мерцающим иконам, встал на колени и благоговейно перекрестился.
— Слава тебе, господи! Помилуй нас, грешных!..
Детские улыбки дрогнули как свечные огоньки и погасли.
17 июля 2025
Санкт-Петербург