Когда Евгений Львович обдувал лысину феном, развеивая по затылку остатки седых волос, в ванной появилась его бывшая жена, с которой он до сих пор проживал в одном микрорайоне. Она была бледна и крайне взволнована.
— Бонжур, шер ами! — она выдернула вилку фена из розетки и подбоченилась. — Все-таки идешь? Намылился? За кого?
— Извини, но это не твое дело. Я уже давно не обязан перед тобой отчитываться. Предполагаю, что твой избранник без меня обойдется.
— Так это твой ответный выпад?! Это глупое, пошлое пар депи, не достойное мыслящего человека! Вспомни, кем ты был при Советской власти! Пресмыкался в журнальной редакции, копался в чужих предисловиях, выискивал блох, клянчил рубли и трешницы до получки. И каждый проворный кляузник норовил навешать на тебя собак. А теперь?! Теперь ты ездишь в собственную булочную на такси!.. Или ты желаешь добираться до нее пешком?!
— Пусть пешком! Но я буду свободен! Буду жить! Творить! Переживать взлеты и падения! И если меня однажды зарежут и очистят от валюты, я лишь прошепчу убийце, сняв шляпу: о, благодарю, благодарю вас!
— Анфан терибль! Это тебе диктует твой внутренний вакуум! Это вакуум, который ты наивно хочешь заполнить искусственным образом! Ты не способен на творческое самоотречение! При твоем нездоровом влечении к женщинам, возможно лишь праздное, низкопробное существование перед монитором, в компании очередной изнеженной кокотки с порочным ртом.
— Независимые умы не боялись банальностей!
— Ты к ним никакого отношения не имеешь! Вузэт ридикюль, мон ами!
— Грубо, но правда! И все-таки я — иду! Оревуар!
Евгений Львович отчаянно хлопнул дверью. Как был (в цветастом махровом халате и домашних тапочках), добрел до соседней школы, досадуя, что оставил дома очки, и опустил в урну для голосования бюллетень за кандидата от крайне левой партии. Однако, из-за сильной близорукости, он поставил галочку несколько выше — и его голос, как обычно, угодил в бездонную копилку бессрочно властвующего президента…
6 марта 2026.
СПб.