Вера Моисеевна тщательно облизала свою ложку и положила ее на стол подальше от мужа, — на всякий случай.
— Ты чего борщ не доела? — спросил Аркадий Кузьмич. — Небось, пересолила его, к чертовой матери? — Он усмехнулся в седоватую бороду: — Дуреха! — И опять принялся за еду.
— А ты мне не хами! И не смей мои верующие чувства оскорблять! Теперь за это в тюрягу можно загреметь, между прочим!
— Какие-какие чувства? — оторопел он. — Ишь ты, срань господня!
Повисший на мокрой бороде капустный ошметочек хотел вернуться в тарелку, но замер.
— Чертей за столом поминаешь! Грех это!
Аркадий Кузьмич сглотнул и хитро прищурился:
— Давно ли ты, Верка, в верующие заделалась, а? Вот так новость!
— Тебе какое дело? Крутишь целыми днями баранку, а дома хоть травой всё порасти! Накатаю на тебя жалобу в органы — посмеюсь потом, как ты на суде будешь выкручиваться!
— Ах ты, ведьма!..
— Что, опять за свое?! Ну, смотри у меня!
Она убрала со стола свою тарелку, принесла из комнаты тетрадный лист, села и принялась выводить на нем каракули, повторяя написанное вслух:
— Мой муж… Аркадий Кузьмич Тарасов… регулярно… богохульствует...
— Верка прекрати! — прикрикнул он, бросил ложку и отер бороду рукавом. — Ведь на родного человека донос строчишь! Охолонись!
— Там разберутся, кто из нас родной, а кто нет!
— Чертовка!
— И мешает мне… осуществлять… религиозные… обряды… — продолжала она.
* * *
Ночью, в потемках супружеской кровати, Аркадий Кузьмич вспомнил о своем долге и попытался стащить со спящей Веры Моисеевны неохватные горошковые трусы… но тут же получил раскаленную оплеуху. Она сжала кулак и поднесла к его носу:
— Вот ты где у меня теперь! Понял?! Лежи и не рыпайся! Иначе, всё тебе на суде всплывет: и ведьма, и чертова матерь, и господня срань!
14 февраля 2026.
СПб.