Первый раз в Питере Загуллах Секельдоев — и часа не прошло, а уже заблудился! «Завезли, шайтаны! Обобрали старика! Пропал я — совсем пропал!», — сокрушался он, когда расхлябанная, порыкивающая и пованивающая маршрутка, виляя тоскливо-серым задом, скрывалась за дальним поворотом.
А у окружающих обратную дорогу не спросишь — они как сговорились: переоделись в сплошной секонд-хенд полувековой давности, смешной и диковатый, и выстроились в змеиную очередь со стометровым хвостом. «В нашем ауле такой хлам в пропасть выкидывают, а тут в него вырядились! В нем даже скот пасти стыдно, не то что в город идти!..» — кипятился горец, пока не заметил, что голова этой людской змеи прячется под обшарпанной вывеской «Вино-водочный магазин», и растерялся окончательно: «Водка в Питере — и по очереди? Неужто Советская власть вернулась?!».
А колокольчики на столбах весело распевают голосом Пугачевой: «А-а-ах, А-а-арлеки-ино, Арлекино, нужно быть смешным для всех!..».
Редко кто из покупателей с одной бутылкой из магазина выходит: берут водку и по две, и по три поллитровки… Но больше трех, видать, в «одни руки» не продают — распределяют. Ишь, шайтаны! Опять в Питере социализм устроили!
«…Выходят на арену силачи, не ведая, что в жизни есть печаль…»
Рядом еще одна очередь разряженная — в пивной ларек. А пиво в нем разливают и в кружки, и в бидоны, и в канистры… и даже в пакеты с ручками! Только успевай подставлять!
«…Арлекино, Арлекино, есть одна награда — смех!..»
«Ах, шайтаны! Прямо в советский ад меня завезли!» — ужаснулся горец, понимая, что без помощи Аллаха ему отсюда не выбраться. Стал осматриваться внимательнее. Вдруг, в густых кустах пожухшей сирени показалось что-то знакомое. Подошел, пригляделся… и чуть не расплакался от счастья: портрет покорителя властной вертикали, а по совместительству верховного хранителя российской культуры и истории, знатока глубинных традиций, владельца духовных скреп и создателя непоколебимой стабильности!
«Хвала всевышнему!» — прошептал старик и выгнул спину в земном поклоне. — «Аллаху акбар!».
На покосившейся проржавевшей трубе, воткнутой среди огромных лопухов, овеянный запахом обильных испражнений, исцарапанный матюгами, истыканный окурками, исчерченный засохшими плевками, беззастенчиво полинявший на трехцветно-гортанный вопль «Все на выборы 2024!», этот шедевр печати все еще хранил следы государственного величия на тусклой физиономии.
Обнадежила взвинченного горца эта находка: «Теперь верный путь точно найдется! Спаситель России мне укажет его!», и принялся усердно молиться, опустившись перед заброшенным агитплакатом на подагрические коленки…
А напротив, среди величественной клумбы с пунцовыми гвоздиками, на кумачовом пьедестале возвышается мраморный монумент бровастому начальнику в широком парадном кителе, увешанном по поясницу орденами и медалями. Около него, на свежевыметенной гравийной дорожке, застыл навытяжку почетный караул в пионерской форме, с барабаном, горном и алым знаменем. И сбоку огромная очередь… Загуллах подошел украдкой, видит — за колбасой стоят… За «Докторской»! Взвешивают ее на стрелочных весах с гирьками и в толстую неотбеленную бумагу заворачивают. А запах, запах от колбасы какой! М-м-м!..
Детский хор грянул через колокольчики: «Прекрасное далё-о-ко, не будь ко мне жесто-о-ко…».
А у пунцовой клумбы суровые мужчины с повязками «ДНД» вежливо задержали подвыпившего посетителя, пытавшегося поцеловать в засос бровасто-орденоносный монумент. Секельдоев к ним: «Аллах в помощь, граждане дружинники! Куда я попал?». Они молча указали на золоченую надпись над главными воротами, обрамленную огромными пшеничными колосьями: «Парк культуры и отдыха „Назад в СССР!“». Обрадовался Загуллах, что все так просто решилось, прихватил с собой магический агитплакат, чтобы им отгонять злых духов, и отправился по дорожкам бродить, по сторонам посматривать, к «советским» товарам прицениваться.
Идет, несет портрет безупречного гаранта и великого геостратега, как хоругвь, — мимо лотков с тяжеловесными шоколадными конфетами, затейливыми кремовыми пирожными и пышными ароматными тортами, мимо ящиков с многоцветным лимонадом и среброглавым пузатым шампанским, мимо коробов с румяным хлебом и тучных мешков с мукой, мимо исполинских бидонов с молоком и сметаной, мимо золотых бутылей с густым и духовитым подсолнечным маслом, мимо бочек с величавой астраханской сельдью и корытцев с мясистыми камчатскими крабами…
Окорока, балыки, икра всех сортов!.. Чего здесь только нет! И возле каждого товара вьется плотная очередь! И недорого!
А над всем этим гостовским изобилием Пугачева нежно-нежно и очаровательно-сладко выводит: «Миллион, миллион, миллион алых роз…». Искусительница!
Ай да шайтан!.. Жаль, что денег с собой не осталось…
Навстречу горцу стайка веселых бабок, увешанных, словно ели сияющими гирляндами, рулонами белоснежной туалетной бумаги. Чтобы не спугнуть ненароком, он спрятал кремлевский шедевр в кустах, и к ним: «Скажите, драгоценнейшие, ради Аллаха! Никак не пойму в чем дело. Водку и колбасу по советскому госту — это я уважаю! Но туалетная бумага причем? Чем вам обычная магазинная не угодила?». А они рассмеялись, говорят: «Бумага не при чем, это точно! Мы сюда приезжаем, чтобы среди своих побывать, душой согреться! Понимаешь?».
Секельдоев вроде кивнул им, а сам, позабыв о том, что ему срочно нужно куда-то ехать, сел на корточки, распечатал купленную в парке пачку «Казбека», прикурил крепкую душистую папироску, затянулся глубоко и подумал: «Ни шайтана не понимаю!».
10 октября 2026.
СПб.